Ирина ДЕГТЯРЕВА

ПРОВОКАЦИЯ
Отрывок из романа

ПРЕДЛОЖЕН АВТОРОМ ДЛЯ ПУБЛИКАЦИИ НА САЙТЕ

Дымом пахло от подожженного мусора. Тут часто жгли свалки, чтобы избавиться от тонн мусора и мух, как сказал Алим. Да это и Мансур знал. Так делали и в Ираке. В кромешной темноте они ехали довольно долго.
Мансура то клонило в сон, то мурашки бежали по ногам и рукам так, словно его внезапно будили, хотя он точно знал, что не спит.
Алим иногда вдруг начинал мурлыкать себе под нос какие-то незнакомые нашиды, монотонные, но мелодичные, на том иракском диалекте, который Мансур едва понимал. Сам-то он обладал багдадским диалектом, который почерпнул от своего учителя из мечети в Турции, а потом дополнил уже в Москве, в том числе и от отца. Горюнов, правда, обогатил его в большей степени ненормативной лексикой багдадского Сук ас-сарая и пословицами, которых знал бесчисленное множество, а большинство из них придумывал сам.
Вдруг зашипела рация оглушительно, с треском разорвав медитативное состояние, навеянное пением Алима и покачиванием на неровной дороге.
– Шайтан! – вздрогнул Мансур, машинально схватившись за пояс, где обычно в горах Кандиль носил ПМ. – Что еще?
Рация пробурчала что-то, но Алим понял и промолчал. Только через несколько минут, словно все это время переваривал сказанное по рации, вглядываясь в дорогу, произнес:
– Аль-мушкеля*(проблема). Сообщили, что в этом районе сейчас Абу Сами. Это головорез похлеще наших. Садист и фанатик. Вот как-то не хочется встретиться с его людьми.
– Вы же одного поля ягоды. Чего бояться?
Алим поежился.
– У нас между группировкам нет лада. Почтут за радость взять в заложники. А попасть к Абу Сами, значит, подвергнуться пыткам. Говорю же, отморозок. – Алим помолчал еще пару километров кромешной темноты, которую они, как лазерным лучом, рассекали светом фар и признался все же: – Мы с ним служили вместе. Он в Хартии заправлял. Туда попасть боялись особенно наши коллеги из Мухабарата. Уж он умел из них выбить любое признание. Очень не любил Тарека-сайида, ты ведь знаешь его? Если бы не Ясем Тарек, я бы ни за что не стал рисковать и с тобой возиться. Да и Кабир... – имея в виду Горюнова, которого помнил по жизни в Багдаде под этим именем, сказал Алим грустно. – Абу Сами прекрасно осведомлен, что я близок с Тареком. Его подчиненным был и тогда, когда жив был наш Ирак, да и теперь...
– Почему он так ненавидит его? Что-то личное?
– Ясем Тарек – большой человек, – совершенно серьезно сказал Алим. – Он повелевал в свое время жизнями многих. Охранял самого Саддама-сайида. С его сыновьями отдыхал в ресторанах и за городом. Достаточно было его слова, чтобы выпустили кого-то из Хартии. Так он вытащил оттуда и парня, к которому мы сейчас едем. Абу Сами считал, что он в тюрьме представитель Аллаха. А Тарек не однажды указывал ему на его место – что-то вроде надзирателя, экзекутора... Если попадем в его руки, лучший выход – сразу пустить пулю в лоб, пока нас не скрутили. Потом шанса не будет.
– Ну хватит запугивать! – рассердился Мансур и привычно процитировал Коран из суры «Аль-Бакара»: – «Но среди них есть такие, которые говорят: “Господь наш! Одари нас добром в этом мире и добром в Последней жизни и защити нас от мучений в Огне”» Я правоверный мусульманин и страх – это не про меня. – Он сказал это, скорее, для самоутешения. Ужасающий образ Абу Сами, по правде говоря, напугал и его. – А что это за парень, к которому ты везешь меня? Моссадовец – это я знаю, но каким боком он к иракским застенкам? Его что задерживали, когда он уже служил в Моссаде?
– Деталей не знаю. Тарек меня не слишком-то посвящал. Но задержали его, как мне помнится, как израильского шпиона. Он родился в Ираке, с родителями уехал в Израиль, а затем вернулся как бы на родину, потому что не прижился на новом месте. На самом деле его направили для создания диверсионной группы или что-то в этом роде. Тут его через некоторое время Тарек и прихватил. Как уж он его обрабатывал, – Алим зловеще ухмыльнулся, – но затем Руби освободили и отправили обратно в Израиль. А теперь он в Моссаде на солидной должности. Я с ним вижусь периодически, поскольку представители ЦАХАЛ и Моссада контактируют с нашими полевыми командирами. Обсуждают финансовую помощь, подвоз оружия, лечение наших боевиков в израильских больницах. Тарек организовал все так, что я могу с ним периодически видеться.
Мансур подумал, что Алим выполняет роль связного для российской разведки. Знает ли тот сам об этом или Тарек и Руби используют его втемную?
– Долго нам еще? – спросил Мансур.
И в этот момент Алим, взглянув в зеркало заднего вида, вдруг крикнул:
– Из машины!
Привыкший к таким командам в горах Кандиль, куда нередко залетали турецкие беспилотники, снаряженные ручными гранатами или боеприпасами наподобие выстрелов к гранатомету, Мансур правильно понял Алима. Тут же рванул ручку на двери. Алим, кинув машину сперва влево резким движением руля, тут же ударил по тормозам, чтобы выпавший из пикапа пассажир не убился на большой скорости.
Ударившегося плечом Мансура отбросило инерцией на обочину, проволокло по острым мелким камням, которых он не видел, но ощутил каждым сантиметром тела. Его прокрутило, как в стиральной машине в режиме отжима. И сразу же швырнуло снова, еще дальше, взрывной волной.
Машина вспыхнула, осветив обрывок дороги и подсветив еще чуть в стороны, отсветом, по краям этого огненного центра.
Мансур вскочил, не чувствуя боли, и бросился к свету, как мотылек на огонь, отчаянно и гибельно. В любой момент мог рвануть бензобак...
Алим оказался по ту сторону дороги. Он тоже успел в последнюю секунду выскочить, но пострадал больше. В колышущемся огненном свете Мансур увидел его ногу, развороченную ниже колена.
– Автомат! – прохрипел Алим. – Там!.. Под сиденьем.
Мансур успел выхватить ствол из горящей машины до взрыва и оттащил страшно ругавшегося Алима. Рвануло крепко.
– У них наверняка висит тут дрон-наблюдатель. Они увидят, – прерывающимся голосом сказал Алим. – Что живы увидят. Это Абу Сами... Его работа.
– Далеко до места встречи? Говори же! – Мансур видел, что Алим вот-вот потеряет сознание, глаза его мутнели, словно он смотрел вглубь себя, а не на кричащего Мансура.
– Километр от силы. Но взрыв их мог вспугнуть. Пристрели ме...
Мансур понял, что Алим боится попасть в руки Абу Сами и, по-видимому, его опасения небезосновательны, если их засек дрон с тепловизионной камерой. Останься они вблизи горящей машины, их могут и не обнаружить, но надо идти, и чем быстрее тем лучше.
«Два варианта, – перевязывая оторванным краем собственной рубашки ногу Алима размышлял Мансур, поглядывая в черное небо и прислушиваясь. – Либо они, увидев нас живыми, направят еще один дрон с гранатой, либо пришлют машину. Это предпочтительнее – смогут взять добычу, хоть и покалеченную, но вполне пригодную для допросов и затем, если выживем после допросов, поторгуют родственникам».
Алим застонал, но в себя не пришел. Единственный выход Мансур видел в том, чтобы дойти как можно быстрее до точки рандеву. Но бросить Алима не мог, и это усложняло задачу.
Его тренировали перед тем как заслать в страну задействования. Бег по пересеченной местности, в том числе снаряженным по-тяжелому, входил в физподготовку.
Однако долговязый Алим оказался тяжелее любого снаряжения, к тому же темнота, незнакомая местность, контузия, которая дала о себе знать в процессе пешего перехода в ночи – Мансура мутило, пошатывало, голова то и дело подкруживалась. Но он шел, останавливаясь временами и прислушиваясь.
Ночь шуршала и пилила горячий воздух тимбалами цикад, нарезая его почти осязаемыми пластами, утыканными звездами. Не услышав звука мотора машины или дрона, Мансур пробивался сквозь эти пласты, изнывая от жары, боли в ушибленном плече и тошноты.
Наконец он увидел впереди слабый свет фар около какого-то строения. Фары чуть освещали светлую стену и смутный силуэт с огоньком сигареты, который по параболе перемещался ото рта вниз, когда куривший опускал руку или поглядывал на часы с подсветкой.
Приближаясь, Мансур увидел, как отброшенный окурок улетел по дуге в кусты, и услышал, как отчетливо щелкнул предохранитель пистолета. Мелькнула мысль, что Руби предал, слил информацию Абу Сами, и тот поджидает в точке встречи вместо Руби.
Фары погасли, оставив тускнеющий след на сетчатке, что вызвало еще более сильный приступ тошноты у Мансура. Из темноты раздался жесткий окрик по-арабски:
– Стой, где стоишь! Кто?
– Риск есть всегда, – сказал Мансур парольную фразу, понимая, что Абу Сами вряд ли разговаривает на классическом арабском.
Мансур остановился, сбросив с плеча Алима.
– Ты Хафиз? – спросил Руби. Это мог знать только он.
– У меня раненый, – сказал Мансур.
Фары зажглись. Руби стоял около дверцы водителя, загородившись ею как щитом, в руке держал «Иерихон»**(пистолет Jericho 941), все еще нацеленный на Мансура.
Смуглое лицо, грустные, опущенные у висков книзу черные глаза, гражданская одежда – джинсы и футболка под легким пиджаком. Вид совершенно мирный, но Мансур не обманулся – перед ним стоял человек, который хорошо просчитывал психологию других по жестам и мимике, к тому же много лет тренировок и в стрельбе, и наверняка в каком-то из видов единоборств. С ним не стоило делать резких движений. И Мансур позволил ему разглядеть себя, хотя хотелось поскорее убраться отсюда подальше.
– Да, это ты, – согласился Руби, пряча пистолет за пояс, где по-видимому была кобура скрытого ношения. – А этот? Он лишний.
– Ты его знаешь, это Алим. Нас накрыл беспилотник по дороге сюда. Машина взорвалась. Алим подозревает, что это работа Абу Сами. Возможно, будет преследование.
Руби начал ругаться, это было понятно по его жестикуляции, ругался он на смеси арабского и иврита. Это позабавило Мансура, его даже на несколько мгновений перестало тошнить.
– Быстро в машину! Помоги его загрузить. Автомат не забудь. Может, пригодится. Ты сломал все мои планы. Шайтан!
По мере того как они удалялись от места встречи, Руби становился спокойнее.
– С нашим братом они не любят сталкиваться, но проблема в том, что знак Моссада не написан невидимыми чернилами на крыше моей машины. Шайтан! За нами тачка гонится. Пристегнись и пригнись.
Последнее замечание не было лишним. Заднее стекло брызнуло осколками на лежащего на сиденье Алима. Он не шелохнулся. Руби демонстрировал чудеса экстремального вождения, теперь уже молча, и даже закусив губу. Несся он лихо.
Мансур тем не менее не стал ждать исхода. Высунулся в открытое окно, зафиксировавшись ногами так, как учил инструктор, и встретил накатывающую на них машину – а видел он только фары – автоматной очередью для начала, далее стрелял одиночными. Сперва погасли фары, затем раздался полый хлопок и удар. Лопнувшее на большой скорости колесо унесло на покореженном ободе машину в сторону. Вторая тачка отстала сама. То ли поняли, что получат адекватный отпор и легкой добычи не предвидится, то ли решили оказать помощь пассажирам первой машины.
– Шайтан! – уже в третий раз помянул нечистого Руби. – Мне теперь придется тащить тебя с собой.
– Куда? – напрягся Мансур.
– Туда! – Руби все еще поглядывал в зеркало заднего вида. – Ты думаешь, оно мне надо? Но куда я тебя дену, да еще и с телом, – он ткнул большим пальцем себе за плечо. – По-твоему, посажу тебя сейчас на автобус по маршруту до Латакии и поедешь ты тихо-мирно?.. Отсюда автобусы не ходят. Сойдешь за игиловца. Раненых мы принимаем, тем более Алим – самый настоящий даишевец. С тобой сложнее.

Роман Ирины ДЕГТЯРЕВОЙ «ПРОВОКАЦИЯ»
будет опубликован в журнале "ПОДВИГ" №02-26 (ФЕВРАЛЬ)
ОФОРМИТЬ ПОДПИСКУ можно
НА САЙТЕ (АКТИВНАЯ ССЫЛКА) или в отделении связи «ПОЧТЫ РОССИИ».