КРИС ИВЭН

ПУТЕВОДИТЕЛЬ ПО ПАРИЖУ
Главы из романа

Перевел с английского Виктор ВЕБЕР

Большую часть галереи занимали картины, написанные маслом, и акварели. Все они, без единого исключения, были ужасны. Самая отвратительная стояла у окна, и я с первого взгляда понял, что должен ее купить. Почему? Да потому что галерея предлагала ту самую картину, украсть которую нанял меня Пьер.
Невероятно, правда? А может, очень даже логично. Как я понимал, Бруно опередил меня, украл картину, чтобы продать и быстренько вернуть с прибылью потраченные пятьсот евро. Галерея находилась в непосредственной близости от его места работы, то есть очень даже удобно. И, судя по тому, что я видел, в этой галерее не спрашивали, откуда взялось то или иное произведение искусства.
Я вошел в галерею и направился к картине, чтобы получше ее рассмотреть. Как я давно понял, художник не тянул на гения. Картину следовало подновить, но главная проблема заключалась в качестве работы. Композиция оставляла желать лучшего даже для начала двадцатого столетия, а мазки демонстрировали недостаток мастерства. Цветочница на переднем плане получилась косоглазой, ее рука – непропорционально большой. С женщиной с зонтиком дело обстояло еще хуже. Несмотря на якобы хорошую погоду, зонтик, подхваченный мощным порывом ветра, выкручивал руку дамы.
Наибольший интерес в картине представляла рама, в которую ее вставили. Большая, с множеством завитушек, золоченая. Такие висят в музеях, обрамляя драматические морские сражения или мужественного молодого монарха на породистом жеребце, и, должен признать, мне даже было стыдно, что внутри находится такая безвкусица.
На ниточке с рамы свешивалась бирка и, повернув ее к себе лицевой стороной, я увидел, что за картину просят четыре с половиной тысячи евро. Нахмурился. Не потому, что цена запрашивалась непомерная. Просто получалось, что и я, и владелец галереи чего-то не понимали или клиент Пьера очень уж переплачивал. Может, им двигали какие-то сентиментальные мотивы. Может, клиент Пьера так хотел заполучить картину, что соглашался заплатить в четыре раза больше ее рыночной стоимости? Или он знал, что картина очень дорога Катрине Амес, и собирался вернуть ее прежней хозяйке за большую сумму. Как бы то ни было, мне предстояло принять решение. Покупать картину или украсть ее?
И почему не украсть? Конечно, замки в дверях галереи наверняка стояли хорошие, и охранная система превосходила те, что устанавливают в квартирах, но это не означало, что справиться с ними не было никакой возможности. Судя по дому, над галереей находились квартиры и офисы. Возможно, одна из квартир принадлежала владельцу галереи. Если бы я вернулся после закрытия галереи, от меня требовалось лишь одно: не поднимать шум, который мог бы привлечь ненужное внимание. В том числе и прохожих. Рю Кинкампуа не относилась к центральным улицам Парижа, на которых круглые сутки кипела жизнь, но все-таки находилась неподалеку от Центра Помпиду. И если бы кто-то увидел, как я брожу по темной галерее с фонариком, я мог попасть в беду.
Да и зачем рисковать? Картину оценили в четыре с половиной тысяч евро, но это не означало, что мне пришлось бы платить именно эту сумму. А если бы я сторговался на меньшую цену, то и остался с прибылью, и сохранил доверие Пьера. В конце концов, я не собирался рассказывать ему, каким образом картина попала ко мне. Он бы лишь порадовался, что я ее добыл, и теперь он может передать картину своему клиенту. Да, конечно, мне пришлось бы расстаться с немалой частью своего вознаграждения, и меня это не могло радовать, но, с другой стороны, и оставшихся денег хватило бы на достаточно длительный срок.

После жарких торгов хозяйка галереи, получив три тысячи восемьсот евро, завернула картину в плотную коричневую бумагу, перевязала шпагатом и передала мне. Я, разумеется, сожалел, что приходится выкладывать большие деньги за такую мазню, и поставил об этом в известность хозяйку галереи. Нужно отметить, ее мои жалобы совершенно не волновали. Конечно, морально она уже подготовилась к тому, что это «произведение искусства» провисит у нее в галерее никак не меньше шести месяцев, и никак не рассчитывала, что ей удастся так быстро всучить его безмозглому англичанину. Я, конечно, уменьшил свое вознаграждение до шести с небольшим тысяч евро, но, тем не менее, выполнил порученное задание. Началось все ужасно, но я пораскинул мозгами, сумел выследить Бруно, а потом, уже благодаря удачному стечению обстоятельств, нашел и картину.
Галерею я покидал в приподнятом настроении. С картиной под мышкой направился к ближайшей станции метро. Мне удалось выпутаться из довольно сложной ситуации, и теперь осталась только одна проблема: как показаться Виктории и не порушить нашу дружбу. И, если говорить откровенно, я полагал, что мне достанет ума и способностей найти оптимальный вариант. Раньше все всегда как-то разрешалось.
Или не разрешалось? Вопрос этот возник, когда я добрался до своей квартиры. Увидел, что замки взломаны, а дверь приоткрыта. И, что гораздо хуже, в квартире меня ждала женщина. Одетый на голову прозрачный пластиковый пакет и лилово-багровое лицо не оставляло ни малейших сомнений в том, что она мертва.

Женщина сидела посреди гостиной, на деревянном стуле, принесенном из кухни, с завязанными за спинкой руками. Голова ее наклонилось вперед, как завядший тюльпан, оторвав от спинки стула верхнюю часть тела. Пакет, которым ее задушили, изготовили из толстого, прозрачного пластика, и я видел капельки конденсата в тех местах, где пластик касался кожи. Лицо словно залили вишневым соком. Кожа меняла цвет сразу над кольцом изоляционной ленты, которой пластиковый пакет закрепили на шее.
Увидев женщину, я застыл на пороге квартиры у распахнутой двери. И в этот момент какая-то моя часть хотела развернуться и бежать, куда глаза глядят. Не могу сказать, что именно остановило меня. Возможно, сожаление. Я видел человека, избитого практически до смерти, но такого – никогда. И дело было не в позе женщины, говорившей о том, что она уже закончила свой путь в этом мире, не в жестокости убийства. Меня поразило умиротворенность комнаты, спокойствие, царящее в доме, пылинки, подсвеченные лучами заходящего солнца – полнейшая обыденность окружающего мира.
Ошеломленный, я вошел в квартиру, поставил на пол у стены завернутую в бумагу картину. Плюхнулся на колени, осмотрел замки. Их не вышибли и не высверлили – открыли отмычками. Может, не следовало в такой момент уделять столь пристальное внимание замкам, но меня это странным образом успокоило. Психолог, возможно, назвал бы мое поведение смещенной активностью, и действительно, я предпочитал смотреть на замки, а не на труп.
Я закрыл дверь, запер изнутри, проследовал на кухню, из буфета достал коробку с одноразовыми перчатками из латекса. Надел, не торопясь, откровенно тянул время. Наконец, глубоко вдохнул, повернулся и направился к женщине. Очень уж мне не хотелось прикасаться к ней, хотя этого было не избежать.
Ее запястье еще сохраняло следы тепла, но признаков пульса я не обнаружил. Отпустил руку женщины, обошел стул. Присел и, шумно сглотнув, приподнял её голову. Пакет зашуршал, пластик около кольца изоляционной ленты на шее женщины натянулся. Никогда прежде я не видел такого жуткого лица.
В глазах застыли отчаяние и паника. Люди часто говорят о невидящем взгляде мертвых. Что ж, с этой женщиной расхожее мнение дало осечку. Глаза наполняло осознание того, что должно произойти. Я посмотрел чуть ниже и увидел, что губы образовали букву «О», втянув пластик. Сами они посинели, кожа на щеках, вокруг глаз и ноздрей раздулась, перекосив лицо. Полопались сосуды, несколько белокурых прядей прилипли ко лбу, остальные растрепались.
Я убрал руку, поднялся и отступил на шаг, скрестив руки на груди. Почувствовал, как от резких вдохов и выдохов поднимается и опадает грудная клетка. Закрыл глаза, попытался взять под контроль учащенное биение сердца и нарастающий шум крови в ушах. Голова пошла кругом. Я почувствовал, как подкашиваются ноги, но успел схватиться рукой за стол, прежде чем упал.
Я узнал женщину. Видел ее фотографию в квартире в Марэ: Катрина Амес. Ей принадлежала картина.
Я метнулся в спальню, распахнул двери гардероба. На дне лежала дорожная сумка с кое-какими инкриминирующими меня воровскими инструментами, настоящими паспортом и водительским удостоверением. Я вытащил сумку, добавил кое-что из чистого белья и одежды из ящиков комода, прошел в ванную, из шкафчика достал все лекарства, призванные бороться с артритом, встал на сидение унитаза, подняв облачко пыли, взял со шкафчика остатки наличных, полученных у Пьера, и пластиковый пакет с набором гребешков и отмычек. Поспешил в гостиную, отправил в сумку записи, связанные с романом, над которым работал, ноутбук и забранный в рамку роман Хэмметта. Проверил ящики стола, оглядел комнату, пытаясь понять, не упустил ли чего. Решил, что нет, самое необходимое собрал. Комната начала вращаться перед глазами, я заткнул руками уши, опустил голову, принялся глубоко дышать. Нет, нет, не время сейчас падать в обморок, убеждал я себя. Пришла пора спасать собственную шкуру.
Расправив плечи, я уставился на выбранную наугад точку в дальней стене и в последний раз прошел мимо тела мертвой женщины. Подхватил картину с пола, торопливо запер за собой входную дверь и направился вниз.
Консьерж появился из-под стойки в тот самый момент, когда я вышел в вестибюль. От неожиданности я чуть не выпрыгнул из штанов. Рот раскрылся, я непрерывно мигал. Консьерж нерешительно улыбнулся. Я загнал вниз запрыгнувшее в горло сердце, откашлялся и на ломаном французском спросил, не приходил ли кто ко мне в течение дня.
Консьерж покачал головой, сдвинул брови, словно ему передалась моя озабоченность. Я посмотрел на стойку, жалея о том, что не стоят на ней мониторы системы видеонаблюдения, которые могли бы снять с меня все подозрения. Только один монитор, и показывали по нему какую-то французскую телевикторину. Я вновь посмотрел на консьержа, который уже заметил, что в одной руке у меня сумка, а в другой – картина, гадая, о чем бы еще стоило его спросить. В голову ничего не лезло, кроме мыслей о том, что выгляжу я уж очень подозрительно. Я постарался улыбнуться консьержу. Поблагодарил его, покинул здание и быстро зашагал по улице.
Чертовски раздражало отсутствие в доме системы видеонаблюдения и тот факт, что консьерж не заметил незваных гостей, посетивших мою квартиру, но я надеялся, что он все-таки сможет обеспечить меня каким-то алиби. Я не мог вспомнить, видел ли его за стойкой, когда пришел домой десятью минутами раньше, но он, возможно, меня видел. А с учетом того, что Катрина Амес уже минимум час, как умерла, его показания вычеркивали меня из списка подозреваемых. Я даже подумал о том, чтобы вернуться и справиться у консьержа, видел ли он, как я входил в дом, но понял, что идея глупая. Со стороны выглядело бы это так, будто я пытаюсь подготовить его к вопросам грядущего полицейского расследования.
А в том, что будет полицейское расследование, я не сомневался. Собственно, меня удивило, что полицейские не прибыли до того, как я успел покинуть квартиру и дом. Потому что очень уж кто-то пытался меня подставить: Катрина Амес убита в моей квартире, ее картина при мне, отпечатки моих пальцев – в ее квартире, если полиция сочтет необходимым их поискать. Я даже пил ее кофе. И ведь как ловко они все устроили. Так что вызывало удивление отсутствие полицейских сирен, подкатывающих к тротуару патрульных автомобилей и французских полицейских. Объяснение я находил только одно: возможно, Бруно не видел, как я входил в подъезд.
И убийцей, конечно же, мог быть только Бруно. Лишь он, помимо Пьера, знал, что я побывал в квартире убитой женщины. Он видел, что я, не надев перчатки, касался руками ее вещей. Помнится, я говорил ему, в каком районе живу, он знал мои имя и фамилию, так что выследить меня труда ему не составило. Черт, я даже научил его, как открывать замки без ключа.
Я задался вопросом, как давно он ее убил? Порылся в памяти, вспомнил, что ушел из дома около десяти утра. Сейчас часы показывали почти половину седьмого. Он убил Катрину, когда я находился в ее квартире? Судя по тому, что тело я нашел еще теплым, выходило, что нет. Скорее, она умерла лишь несколькими часами раньше, с другой стороны, я не обладал необходимыми знаниями, чтобы судить об этом, не был патологоанатомом. Но, если я прав, получалось, что он убил Катрину, когда я находился в банке или покупал картину. И эта версия представлялась мне убедительной, потому что объясняла, почему я не увидел Бруно на работе.
И в этот момент я подумал, а не позвонить ли мне в полицию самому. Скажем, анонимно, из телефона-автомата, назвать им имя убийцы, чтобы они не гонялись за мной и не теряли времени. Но вдруг мой звонок воспримут, как попытку подставить Бруно? На этот вопрос я ответить не мог. Да и вообще голова гудела, а мысли путались.
Вернувшись к реальности, я обнаружил, что как раз миновал авеню де Бретэй и подхожу к наземной станции метро на бульваре Гарибальди. Поднялся по перфорированным металлическим ступеням, прошел мимо киоска, где обычно покупал английские газеты, достал из кармана книжицу билетиков на метро, вышел на платформу с тем, чтобы запрыгнуть в первый подошедший поезд, все равно в какую сторону. Через минуту уже сидел на откидном сидении в конце вагона. Поставив сумку и картину между ног.
Наклонил голову и вновь сосредоточился на дыхании. Чувствовал пот на спине, прилипшую к коже рубашку. Пот покрывал и лицо, и ладони. Я отдавал себе отчет, что дрожу всем телом. Стремясь унять дрожь, сжимал и разжимал кулаки, представляя себе, как выдыхаю воздух в пакет из плотной коричневой бумаги, а потом вдыхаю его, шевелил пальцами ног, напрягал мышцы тела, изо всех сил пытаясь обрести контроль над собой. В какой-то момент у меня создалось впечатление, что за мной наблюдают. Оторвал взгляд от пластикового пола и увидел девушку-подростка, из готов, которая с любопытством поглядывала на меня, словно думала, что у меня сейчас начнется припадок. Я кисло ей улыбнулся, она не отреагировала, и я вновь опустил голову и продолжил выдыхать воздух в воображаемый пакет.

Роман Криса ИВЭНА «ПУТЕВОДИТЕЛЬ ПО ПАРИЖУ»
опубликован в журнале Детективы "СМ" №04 (НОЯБРЬ)
ОФОРМИТЬ ПОДПИСКУ на журнал "Детективы "СМ" можно
НА САЙТЕ (АКТИВНАЯ ССЫЛКА) или в отделении связи «ПОЧТЫ РОССИИ»