Уважаемые подписчики! 

ДЕСЯТЫЙ номер «ПОДВИГа» выходит из печати в ОКТЯБРЕ.

ПРЯМО НА САЙТЕ

ВЫ можете ОФОРМИТЬ ПОДПИСКУ на октябрьский выпуск журнала до 20 СЕНТЯБРЯ (активная ССЫЛКА).

В журнале "ПОДВИГ" №10-2026 (ОКТЯБРЬ)                                                                                                                                 будут опубликованы

роман С. ЯРОВА «ВНЕ ПОЛЯ БОЯ» и повесть О. ЕВСЕЕВА «ЖИВАЯ ВОДА» (АНОНС).                                               

О новом романе Святослава ЯРОВА и повести Олега ЕВСЕЕВА читайте в рецензиях Сергея ШУЛАКОВА 

ET IN ARCADIA EGO

У России много всяких ресурсов, потому все и зарятся, и приходится отбиваться. Но важнее всего – ресурс человеческий. Врачи, педагоги, горные инженеры, конструкторы вооружений и атомщики – на все специальности, нужды развитой страны у нас своя школа, свои успехи. Но больше всего достается военным. Это во всех обществах отдельная каста, и в нашем тоже. Святославу ЯРОВУ в романе «ВНЕ ПОЛЯ БОЯ» удалось ярко показать эту особенность российских офицеров. Французы тоже жесткие вояки, немцы – педантичные и упорные, хоть их штабная культура и перехвалена. Англичане вообще воевать никогда не хотели, только из-под офицерской палки – у их офицеров часто под мышкой стек – короткая трость, или за деньги. У многих есть свои характеристики в смысле боевого духа, методов, культуры войны. У русских ярко выраженная на фоне страшных событий гуманность. Едва взяв с потерями какой-нибудь город, бросаемся спасать узников, пленных, местное население… За это нас и не любят: понять не могут. Поэтому Святослав Яров поместил своих героев в некоторое подобие рая. По крайней мере, в место, где нет страдания, не течет время, и благоухают прекрасные на вид растения.
В романе три героя, точнее три судьбы, связанных исторически линейно, но сюжетно – вместе. Нам везет на опасные моменты истории. Крушение монархии в 1917 году, первые дни Великой Отечественной войны. Роман Святослава Ярова построен на сопоставлении двух исторических катастроф, разделенных четвертью века: отречении Николая II и развала старой армии – и германского вторжения 1941 года. Обе эпохи показаны глазами молодых офицеров, вступающих в войну с идеалистическими представлениями и обретающих горький опыт. Над ними словно возвышается, объединяет фигура третьего героя – офицера современной российской армии, ветерана недавних событий в Сирии. Все трое почти мертвы, или очень тяжело ранены. Все оказываются в странном месте – пространстве? – при том, что разделены эпохами.
Первая линия романа разворачивается в феврале-марте 1917 года. Молодой штабс-ротмистр лейб-гвардии конного полка князь Сергей Сергеевич Белосельский-Белозерский, представитель древнего, но небогатого аристократического рода. Война уже лишила его юношеских иллюзий, а теперь на его глазах рушится и привычная картина мира: Февральская революция, отречение государя, разложение армии.
В окрестностях Сморгони летом 1917 года автор с исторической достоверностью воссоздает картину войны. Попытка скрытного обхода германских позиций завершается внезапным столкновением с вражеским разъездом, и повествование обрывается на самом напряженном моменте схватки – герой тяжело ранен.
Вторая линия переносит читателя в Вильнюс июня 1941 года. Герой здесь — вчерашний выпускник артиллерийского училища, лейтенант Егор Алексеевич Бобрин, выходец из самой простой семьи, с самым простым воинским званием – лейтенант, командир мотострелкового взвода. Покомандовать никем не успел – налетели немецкие пикировщики, уцелел чудом, оборонял Вильнюс в составе сводного батальона, который был смят противником. Блуждал в окружении, присоединился к партизанскому отряду, был тяжело ранен в смертельном бою.
Две линии зеркально отражают друг друга. Оба героя молоды, искренне преданы Родине, воспитаны в духе служения. И оба сталкиваются с крахом той системы координат, в которую верили.
Сергей Белосельский-Белозерский — герой-монархист, патриот, человек долга. Автор наделяет его психологической убедительностью: за внешней выдержкой офицера скрывается растерянность человека, лишившегося опоры – «одной точки опоры молодой князь уже лишился».
Егор Бобрин ему во внуки годится, представитель уже иного поколения, воспитанный советской системой. Его путь — от щеголеватого лейтенанта, верящего в непобедимость Красной Армии, до заматеревшего бойца, выживающего в лесах.
И наконец третий, Вадим. Это образ военного, который на сегодняшний день подтверждает суть нашей армии. Вот все трое собрались в некотором нездешнем месте, не могут понять, живы, или уже не совсем? Беседуют, распознают друг друга. У лейтенанта Красной Армии нет злобы по отношению к «белому». У офицера Российской армии нет вопросов к обоим, вроде «Что ж вы такую страну… Куда дели?». Они объединены одним – какая ни на есть, а страна, и будут они ее защищать при жизни и после смерти.
Святослав Яров – грамотный стилист. Текст первой части сознательно воссоздает нормы русской литературной речи рубежа XIX–XX веков: развёрнутые синтаксические конструкции, архаизированная лексика, характерные обороты дворянской речи. Это стилистическое решение работает на погружение в эпоху.
Вторая часть, посвященная 1941 году, написана более сухим, фактографичным языком, соответствующим советской реальности. Ну а Вадим изъясняется на привычном нам, современном разговорном языке, который не назовешь безупречно литературным.
Кто только не использовал в разных вариациях латинскую фразу «Et in Arcadia ego». Перевести можно: «Вот я и в раю». Использовал и англичанин Ивлин Во в названии первой части романа «Возвращение в Брайдсхед», посвященного тяжкой судьбе английского пехотного капитана, ставшего известным архитектурным художником, рисовавшего замки и интерьеры. Там про британскую армию все правильно написано. Англичане ненавидят и презирают свою армию, об этом вся их фронтовая поэзия Первой Мировой, кроме Киплинга и нескольких ангажированных авторов. Ну да и ладно. Святослав Яров, ненадолго поместив своих героев в некоторого рода Аркадию, изобрел особый тип высказывания.
Это не философская фантастика, не историческая проза, не публицистический рассказ о войне. Это о бессмертии, о том, что на плечах и наших военных, опирающихся на опыт героев предыдущих времен, вырастут новые, и, если враг решит проверить нашу силу, его надолго отучат проверять.

ГОЛОС ИЗ ПРОШЛОГО

Мало кто из современных авторов умеет затеять такую занимательную, остроумную игру с читателем. Повесть Олега ЕВСЕЕВА «ЖИВАЯ ВОДА» удобно устроилась сразу в трех жанровых группах. Это историческая повесть, выстроенная как мемуарная рукопись, «случайным образом обнаруженная в псковской глубинке». Формально перед читателем записки, которые пожилой дворянин Иван Яковлевич Рихтер составляет в ответ на просьбу вымышленного издателя одного из столичных журналов. Уже самый этот зачин задает двойную дистанцию: автор прячет собственный голос за голосом мнимого рассказчика, а тот, в свой черед, обращается к нам из второй половины XIX века, оглядываясь на московские события 1812 года.
Олег Евсеев умело воспроизводит интонацию русской прозы первой половины XIX столетия с ее неспешностью, обстоятельностью и сентиментальной взволнованностью, – и добивается своего: текст читается, звучит не как стилизация «под старину», а как достоверная реконструкция чужой эпохи и прежнего сознания.
После пансиона юный Иван, сын небогатого помещика, отставного кавалериста, по протекции дядюшки поступает писцом в канцелярию московского главнокомандующего, фельдмаршала Гудовича. И неожиданно выдвигается благодаря «четкому перу»: его почерк замечает само начальство. Война 1812 года обрывает эту размеренную жизнь. Рихтер сопровождает женскую часть семьи в калужское имение. наблюдает подъем ополчения, порывается записаться добровольцем – и получает решительный отказ от деспотичной тетки, которому отказу, к собственному стыду, уступает. Роковое поручение привезти из Москвы занемогшего генерала превращается в катастрофу: французский арьергард, тяжелое ранение, гибель управляющего имением.
Стилизация или нет, но автор чувствует и точно описывает единение страны в момент великой опасности. Незнакомого юношу подбирают случайно нашедшие его на дороге пожилые помещики, выхаживают, даже не зная кто он такой. А когда узнают о гибели собственного, родного сына, словно переносят всю любовь, заботу, на Ивана. В наше время и на не раз встреченного соседа по лестничной площадке поглядываешь настороженно. Неужели для проявления человеческих качеств нужны страшные события?..
Иван Рихтер выписан как «негероической» герой: он не гусар и не партизан, а мелкий канцелярист, боящийся смерти и вздрагивающий от неловкости. И да, куда же без этого: служба в империи складывалась чаще всего по протекции. Не мог состоявшийся чиновный человек отказать дальнему родственнику в том, чтобы пристроить отпрыска к службе, даже и принять на житье в своем доме. Но и тот должен был стараться, упорно трудиться, чтобы не подвести родителя и покровителя. К добру ли, к худу, но социальные лифты тогда были такими.
Автор безупречно воспроизводит лексику и синтаксис эпохи: архаичные обороты, галлицизмы и германизмы чутко вплетены в речь персонажей. Тонкий психологизм сочетается с исторической фактурностью: упоминания Гудовича, Ростопчина, Бенкендорфа, Вяземского, детали ополченческого набора, быта барского поместья и московской канцелярии выписаны убедительно и словно с реальной осведомленностью. Будто случайно обретенная рукопись оживает в наше время настоящей искренностью, узнаваемой через два столетия правдой.

 Сергей ШУЛАКОВ